Люди Понимания всей Земли, соединяйтесь!
BELOVED OSHO, WOULD YOU PLEASE COMMENT ON THE DEATH PENALTY?
«Дорогой Ошо! Пожалуйста… что ты скажешь о смертной казни?».
… .. .Смертная казнь это унизительное доказательство негуманности человека по отношению к человеку. Она показывает, что человек всё ещё живёт в варварской эпохе. «Цивилизация» всё ещё остаётся идеей, – она не стала реальностью.
Смертная казнь это такой идиотизм, что… Вам необходимо посмотреть со всех аспектов, чтобы понять, почему такая идиотская вещь сохраняется во всех «цивилизациях», культурах и нациях. Даже в нескольких немногих странах, где она была отменена, – она принята снова!
В некоторых других странах, где она была отменена, её заменили на пожизненное заключение (А это хуже, чем смертная казнь сама по себе. Лучше умереть в один момент, чем медленно постоянно умирать пятьдесят лет, шестьдесят лет…). Замена смертной казни на пожизненное заключение не приведёт в цивилизацию; это ведёт ещё глубже в варварство, мракобесие, бессознательность.
Первое, что надо помнить, это то, что смертная казнь не является наказанием, в принципе!
Если ты не можешь давать жизнь в качестве поощрения, – значит, ты не можешь давать смерть в качестве наказания. Это простая логика, тут не может быть двух мнений.
Если вы не можете давать людям жизнь, то какое имеете вы право их жизнь забирать?
…Я вспоминаю подлинный случай. Так случилось, что два преступника искали сокровище, которое было спрятано в замке. Много людей пыталось… но не нашли… …Каким-то образом, эти преступники наткнулись на сокровище. Сокровище было таким огромным, что одному из двоих не захотелось делить его. Единственным путём было… убить другого.
Но, он мог быть уличён в убийстве другого. Это было опасно, и теперь ему никак не хотелось рисковать, так как всё сокровище было в его руках.
Он поступил хитро. Он распространил слух о себе, что он убит. И, он оставил всевозможные улики, доказывающие, что убийцей был его друг. Соответственно, друг был пойман при наличии явных доказательств: был револьвер с двумя недостающими патронами, и с его отпечатками пальцев на нём; оброненный его носовой платок с его именем, вышитым на нём…
…И, …только он знал то место в джунглях, где друг скрывался от полиции (ведь, за ними были ещё преступления, и была назначена цена за них обоих… живых или мёртвых).
…Он не смог доказать свою невиновность; ни коим образом… – всё было против него… Его присудили к смертной казни.
Он знал, что не убивал своего друга; он знал, что всё было подстроено. Его друг не был мёртв… Всё это было, лишь, для захвата сокровища целиком, – его друг убрал его законным путём, «прочь с дороги»…
…Но, до казни, он сбежал из тюрьмы.
…Через 12 лет он вернулся в суд, волоча мёртвое тело очень известного политика, городского богача. И он рассказал суду (а судья был всё ещё тот же самый, прежний) о том, что…
«Этого человека убил я, и призываю вас наказать меня. Но, сначала позвольте рассказать всю историю. Я – тот человек, которого 12 лет назад вы приговорили к смерти. Я сбежал из тюрьмы, потому что я был совершенно невиновным, но доказательств у меня не было».
…Действительно, у невинности нет никаких доказательств. Доказательства относятся к преступлению (или против него), но у невиновности нет доказательств…
Он сказал: «Я убил только сейчас того человека, убийство которого вы ставили мне в вину 12 лет назад; вот он, – этот человек. Если ваше первое решение было верным, то ещё раз наказать меня за то же самое убийство вы не можете, ведь он убит 12 лет назад. Но, если ваше первое решение было неправильным, то как можете вы быть уверены, что второе ваше решение окажется верным?»
Можете ли вы наказывать человека за убийство одного и того же человека дважды?
Действительно, это очень трудное решение.
…Он сказал: «Единственным моим преступлением было: побег из тюрьмы. Но можете ли вы назвать это преступлением? Когда вы приговариваете невинного человека к смерти, то, кто является преступником, я или вы?
А тот человек всё подстроил, он обеспечил все те улики, ведь, у него был мой револьвер и носовой платок. Он обеспечил все доказательства, сбежал вместе с сокровищем, которое мы нашли вдвоём… стал богачом, знаменитостью. Он сменил имя, поведение, сбрил бороду, сменил причёску, и стал уважаемым; он открыл больницу, школу, построил храм. И это тот человек, который устроил инсценировку своего убийства.
Таким образом, он избежал наказаний за те преступления, из-за которых полиция разыскивала его, – ведь, теперь он был мёртв; поэтому дело закрыли. Он подбил двух птичек одним камнем.
Он «убил меня» не напрямую, а легальным порядком. Он всех вас, идиотов, использовал для моего убийства. Всё для того, чтобы стать единоличным обладателем сокровища… – и он справился.
С помощью той же самой стратегии он удалил все числящиеся за ним преступления… дело закрыто: человек мёртв, правда, тело его не было найдено.
Этот убийца был очень умён, ведь он был известным преступником»…
…Из этого случая многое следует.
Человек задал вопрос: «Если бы, будучи приговорённым к смерти, я не сбежал и был бы казнён, то сейчас бы что следовало делать? Если бы сейчас стало известно, что человек, считавшийся убитым, оказывается жив, то смогли бы вы вернуть мне обратно мою жизнь? А, если вы не в силах вернуть мою жизнь, – какое право есть у вас, чтобы забирать её?» …
…Говорят, судья подал в отставку, извинился перед человеком и сказал: «Похоже, я совершил много преступлений в моей жизни».
Странная вещь творится во всём мире: покуда ты не докажешь свою невиновность, ты виновен. Это идёт против всех гуманистических идеалов, демократии, свободы, уважения индивидуальности; это идёт против всего.
Правило должно быть таким: до тех пор, пока не доказана твоя виновность, ты являешься невиновным. Да, на словах это сказано, но на самом деле всё совершенно наоборот.
К примеру, этот городок, Раджнишпурам, является, по мнению главного прокурора штата Орегон, незаконным. Это просто его мнение. Он не является судьёй, он должен пойти сначала в суд, чтобы доказать это. До тех пор, пока он не докажет, что городок этот является незаконным, – городок является законным, мы являемся невиновными. Пока вина не доказана… невиновности, же, доказательства не требуются.
Но, на самом деле, не так.
Хоть Америка продолжает называть себя величайшей демократией в мире, – это бычье говно в чистом виде.
Верховный Суд Америки не перестаёт декларировать, что пока вина человека не доказана, он является невиновным.
Невиновности не требуются доказательства.
Иначе, никому не было бы возможности жить. Если каждый должен доказывать свою невиновность… В этом случае он является виновным, и его полагается бросить в тюрьму, ведь доказать свою невиновность он не может.
Как доказываешь ты свою невиновность? Невиновность это не действие, она не оставляет за собою никаких следов, никаких улик. Так что, Верховный Суд говорит: «Такова наша точка зрения: пока вина человека не доказана, он невиновен».
Но, это только говорится… Потому что наш городок уже объявлен правительством штата, федеральным правительством как незаконный, – без предварительного рассмотрения вопроса в суде!
Дело всё ещё в суде. Суд в их руках. Но они даже не могут дождаться решения суда. Федеральное правительство прекратило давать деньги городку; не только это… Федеральное правительство потребовало, чтобы те деньги, которые оно давало в прошлые два года, были возвращены. (Два года городок был легальным?). И какую, же, поддержку они давали? – аж, 265 долларов!
Хотел бы я, чтобы мэр вашего городка вернул эти деньги… так интересно. Такое бедное правительство, дающее такую огромную поддержку городку, определённо нуждается, по меньшей мере, в банковском проценте с такой великой суммы в 265 долларов.
Эти спятившие считают, что они демократичны.
Правительство штата остановило свою помощь. Генеральный прокурор принуждал полицейские власти объявить вне закона, также, полицию нашего городка.
Это странно. Вы не доказали нашей вины, вы не можете доказать нашей вины… На самом деле, собственный ваш суд зарегистрировал этот городок в полном соответствии с законом. На протяжении двух лет ваши правительства (оба: федеральное и штата) принимали этот городок, обучая полицию, размещая полицейский участок в этом городке. Вы устраиваете выборы мэра, муниципалитета.
Всё доказывает, что городок является законным…
…[ПРОПУЩЕНО]…
Так человек продолжает говорить одно, а делать продолжает прямо противоположное. Он рассуждает о цивилизованности, о культурности, – но он не цивилизован, не культурен.
Смертная казнь тому достаточное доказательство.
Это закон варварского общества: глаз за глаз, голову за голову. Если некто отрубает одну из твоих рук, тогда, в варварском обществе есть простой закон: одну из его рук следует отрубить.
То же самое идёт из века в век. Смертная казнь является тем же самым законом: глаз за глаз. Если на человека думают, что он кого-то убил, то его следует убить. Но, это странно:
если убивание кого-то является преступлением, то как вы удалите преступность из общества, совершая такое же преступление снова? Был убит один человек, – теперь два человека убито. И, нет уверенности, что тот человек убил этого человека, так как доказать убийство является нелёгким делом.
А если убийство является безобразием… – в таком случае, совершается ли убийство человеком или обществом со своим судом, тут нет никакого различия!
Определённо, убийство – это преступление.
Смертная казнь, – это убийство, совершаемое обществом над одиноким человеком, над беспомощным.
Я не могу назвать это наказанием; это преступление!
И, вы можете понять, зачем это делается: это месть. Общество мстит за то, что человек не следовал законам этого общества; и общество готово его убить.
Но, никого не заботит то, что когда кто-то убивает, это показывает, что тот человек психически болен. Вместо того, чтобы сажать его в тюрьму или казнить, его следует отправить в лечебницу, в которой о нём бы позаботились и физически, и психологически, и духовно. Он болен. Ему необходимо всё сострадание общества, вопроса о казни, наказании, нет.
Да, это верно, один человек убит; мы ничего не можем с этим поделать. Убивая [теперь ещё и] этого человека… считаете ли вы, что тот вернётся к жизни? Если бы такое было возможным, то я целиком поддержал бы удаление этого человека (ведь, он не лучшая часть общества), и пусть бы ожил тот.
Но, такого не происходит. Тот ушёл навсегда; нет пути оживить его.
Да, вы можете сделать одну вещь: вы можете убить также и этого. Вы пытаетесь кровью смыть кровь, чёрным чёрное. Вы не осознаёте того, что происходило в истории во многих случаях.
Триста лет назад во многих культурах сумасшедшего считали притворщиком. Во многих других культурах его считали одержимым бесами. В иных культурах он признавался сумасшедшим, но принуждался к излечению наказанием. Так что существовало три способа «проявления заботы» о сумасшедших людях.
Их лечили избиением (странное лечение!) и непременно до кровотечений. (Ныне мы делаем переливание крови. А они творили противоположное…). Они выпускали кровь из человека. Считалось, что у него слишком много энергии.
Естественно, когда его тело истекало кровью, он становился слабым. Он проявлял все признаки слабости из-за потери такого большого количества крови… И это считалось признаком его излечения от сумасшествия.
Посредством избиения человека… Конечно, изредка случается, что человек приходит в себя. Это почти также, как если бы человек спал, а ты бы стал его избивать, и он бы проснулся.
Сумасшедший человек вышел из своего сознательного ума. Если ты его бьёшь слишком сильно, то иногда такое может произойти, что он пробудится в своём сознательном уме снова. Это и стало доказательством того, что избиение является правильным лечением. Но, это случается лишь иногда: 99 процентов были избиваемы напрасно. Но то, единичное исключение, стало правилом.
…[Если] считалось, что он одержим духами, привидениями… Тогда тоже бить его! Потому что, если он одержим духами, тогда битьё воздействует на них, не на него. Вы бьёте не его, вы на самом деле бьёте духов, которые захватили его, и, благодаря этому битью, они убегут. И, иногда… лишь иногда, один процент, не более, чем один…
…Я был в одном месте. Сумасшедшим людям оно очень известно. Сотни сумасшедших людей были приводимы в то место. Оно было на берегу реки… Храм… … …И тот священник изуродовал, по крайней мере, несколько сотен жизней. Выглядел он как палач, и устраивал битьё что надо.
Сумасшедшие люди были закованы в цепи, их нещадно избивали, никакой еды и очень крепкое слабительное. И, я видел, что однажды один человек пришёл в себя.
Сильное слабительное несколько дней, отсутствие еды очистили его внутреннюю систему. Избиение слегка вернуло его к сознанию… Отсутствие еды, голод… – голодный человек не может себе позволить сумасшествия, потому что его тело настолько страдает… Чтобы быть сумасшедшим, тебе необходимо чуть-чуть комфорта в жизненном твоём положении.
Вы можете видеть это: чем более комфортно общество, чем более богата и обильна культура, – тем больше людей сходят с ума. Чем более бедное общество (недоедание, голод), – тем меньше сумасшедших.
Сумасшествию, перво-наперво, необходим ум. Но, у голодного человека нет питания для ума. Он недоедает… его ум не в том положении, чтобы свихнуться. Для этого уму нужно больше энергии, чем та, которая есть в такой его жизни.
Сумасшествие это болезнь богатого человека. Бедняк не может себе её позволить.
Поэтому, когда вы держите кого-то голодным, да на слабительном, это опустошает его внутреннюю систему, делает его таким голодным, что он становится ориентированным на тело. Он забывает ум, вопросом становится тело. Его больше не интересуют ум и игры ума.
Сумасшествие это игра ума.
Так что, время от времени, я видел людей, которых там лечили. А этот один процент излеченных людей… они распространяли слух повсюду, и сотни людей приводились туда. Храм стал очень богатым. Я бывал там много раз, чтобы посмотреть на него, но только однажды я встретил человека, который был вылечен.
Другие вернулись в свои дома просто избитыми, истощёнными, изголодавшимися, более больными, более слабыми. Многие умерли от того ухода, который предоставил священник.
Но, в Индии, если лечение предоставляется в храме, в священном месте, священником, – то нет никакого преступления в случае твоей смерти. Наоборот, «тебе повезло, что ты умираешь в священном месте». «Ты будешь рождён с более высоким уровнем сознания». Поэтому это преступлением не является.
Но, я говорил против того человека, когда бы ни заходил [туда], я говорил: «Это является чистейшей воды преступлением. Какие у него есть полномочия…? Или, какая-то медицинская специальность есть у него? Он что, психиатр, психолог? – Он всего лишь священник».
Но, священники столетиями доводили людей до сумасшествия, одинаково во всём мире.
Сейчас нам известно, что сумасшедшего невозможно излечить таким способом.
Сумасшедших помещали в тюрьму, в изолированную камеру. До сих пор это происходит во всём мире, потому что мы не знаем, что делать. Лишь, чтобы скрыть наше невежество, мы помещаем человека в тюрьму, и, таким образом, можем забыть о нём… по крайней мере, мы можем продолжать не замечать, что он существует.
В моём селе один из дядей моего друга был сумасшедшим. (Они были богатые люди.) Я часто бывал в их доме, но, даже мне только через год стало известно об этом, что один из его дядей содержится в подвале, закованный в цепи.
Я спросил: «Почему»?
Они сказали: «Он сумасшедший. Было две возможности. Либо мы содержим его дома закованным… (Но, конечно, мы же не можем держать его закованного в доме, – разные люди бывают у нас, и все будут чувствовать беспокойство; и его дети, жена, видя отца своего, мужа…) И, также, это пошло бы в разрез с репутацией нашей семьи: отправлять его в тюрьму… Поэтому мы выбрали эту возможность, мы заточили его в подвале. Еду ему приносит слуга; больше никто его не навещает, никто с ним не встречается».
Я спросил моего друга: «Мне хотелось бы встретиться с твоим дядей».
Он сказал: «Но, я не могу с тобою пойти, – он опасный человек, он сумасшедший! Хотя он и в цепях, он может чего-нибудь сделать».
Я сказал: «Самое большее, он убьёт меня. Ты только будь позади меня, и пока он убивает меня, ты успеешь убежать. Но, мне надо к нему».
Так как я настаивал, то он раздобыл ключ у слуги, который носил еду…
За 30 лет (кроме слуги) я был первым человеком из внешнего мира, который встретился с ним. И, этот человек может быть и был [когда-то] сумасшедшим – ничего не могу сказать – но теперь он сумасшедшим не был!
Но, никто не готов был его выслушивать, так как все сумасшедшие люди говорят, что они не сумасшедшие. Поэтому, когда он это сказал тому слуге: «Скажи моей семье, что я не сумасшедший», слуга просто рассмеялся. Он даже рассказал семье, но никто не принял это во внимание.
Когда я навестил этого человека, я сидел с ним, я говорил с ним. Он был также нормален, как и кто-либо ещё в мире. Возможно, даже немного более, потому что он сказал мне одну вещь: «Тридцатилетнее пребывание здесь было огромным опытом. На самом деле, я почувствовал, что мне посчастливило не быть в вашем сумасшедшем мире. Они думают, что я сумасшедший, – пусть себе думают, ничего плохого, – но я счастлив действительно, что я не в вашем сумасшедшем мире. Как ты думаешь?»
Я сказал: «Ты прав совершенно. Внешний мир стал ещё более бешеным, чем 30 лет назад, когда ты покидал его. За 30 лет произошла большая эволюция во всём, – и в сумасшествии тоже! Прекращай говорить людям, что ты не сумасшедший. Иначе, они заберут тебя отсюда. Ты живёшь совершенно прекрасную жизнь. У тебя есть пространство, чтобы ходить…»
Он сказал: «Это является единственным упражнением, которое я могу выполнять здесь, – ходить»…
…И я стал учить его випассане. Я сказал: «Ты находишься в таких совершенных условиях, чтобы стать буддой (христом)… ни тебе забот, ни беспокойств, ни помех. Ты действительно благословлён».
И он начал практиковать випассану. Я рассказал ему: «Ты можешь практиковать это сидя, ты можешь практиковать это при ходьбе». И, он был моим первым учеником (что касается випассаны). И, вы удивитесь, что он умер санньясином, – умер в подвале.
А когда я в последний раз навещал своё село, я повидался с ним. Он сказал: «Я готов. Посвяти меня. Мои дни сочтены и мне бы хотелось умереть санньясином. Я твой ученик; ведь, 20 лет ты был моим Мастером, и всё, что ты мне обещал, – исполнилось».
И, вы могли видеть на его лице, в его глазах, что он не был тем же человеком, – тотальная трансформация, мутация…
…Сумасшедшие люди нуждаются в методах медитации для того, чтобы они могли выйти из своего сумасшествия.
…Преступникам нужна психологическая помощь, духовная поддержка.
Они, в действительности, глубоко больны, – а вы наказываете больных людей! Это не является их проступком. Если кто-то убивает, это означает, что он уже долгое время носит в себе тенденцию к убийству, – это совсем не так, что где-то из ниоткуда, ни с того ни с сего, вдруг, ты убиваешь кого-то.
В одном из экзистенциалистских романов есть история: пойман человек (на самом деле, неправильно будет сказать «пойман», потому что он и не пытался убежать). Он убил незнакомца, сидящего на пляже.
Он подошёл сзади и убил его кинжалом; тот умер на месте. Человек был совершенно ему не знаком; убийца никогда даже не видел его лица, потому что убивал его сзади. Даже после убийства он не видел его лица, ему было всё равно, кого он убивал.
То был очень необычный случай, – экзистенциализм оказал великую помощь в выявлении необычных случаев…
…Суд спросил человека: «Нам никак не понять, почему ты убил того человека?»
Он сказал: «Это не вопрос почему, – мне просто захотелось. Есть люди, которые ищут оправдания каким-то делам, которые они хотят сделать. Я, же, человек простой… чего заботиться об оправданиях, объяснениях… – просто делай, если ты хочешь это сделать».
…Этим он выражает истину огромной важности. Люди стараются искать оправдания. Например, они злы на тебя… Они думают, что злы на тебя; а это не так.
Они таскали эту злобу, она бурлила внутри них, они сидели на вулкане. Они, лишь, ждали кого-нибудь для самооправдания. Это оправдание даёшь ты, – и они взорвались!
Только выглядит так, что это из-за тебя случился взрыв. Но, ты – это случайное оправдание, повод; ты ни при чём. Если бы не ты, так кто-то другой послужил бы этому. Это простое совпадение, что на пути оказался именно ты, иначе… кто-нибудь ещё…
…Тот убийца говорит суду: «Я простой человек, меня не волнуют объяснения, оправдания, – мне просто захотелось убить. И это действительно невероятное переживание. Когда я втыкал кинжал в спину того человека (которого я даже и не знал, который ничего не сделал мне плохого)… когда кровь хлынула из его спины… – у меня было величайшее, самое захватывающее переживание в моей жизни.
Я полностью счастлив. Вы можете меня наказать как вам хочется. Я не собираюсь говорить, что я этого не делал. Я это сделал. Я очень долго хотел это сделать, и это хорошо, что я это сделал».
…Теперь, что вам угодно сделать с этим человеком? Является ли он убийцей, или психиатрическим больным, которому не позволяли всю его жизнь иметь хоть какое-нибудь захватывающее переживание? Возможно, он никогда не знал любви…
Потому что если вы спросите Зигмунда Фрейда, он ответит, что кинжал это ни что иное, как символ мужского полового органа, и внедрение его в спину того человека это попытка (извращённая, но попытка) совершить некое проникновение в другое тело.
Это то, что люди делают во всём мире. «Занятие любовью» является проникновением в тело другого.
Тот человек, определённо, не в порядке (всё перевёрнуто)… Но, то, что он делает, это просто половой акт; это не имеет ничего общего с убийством. Убийство случилось; оно есть просто побочное явление.
И, почему мужчина хочет проникнуть в тело женщины? – Потому что каждое следствие имеет свое собственное следствие.
Это потому, что мужчина рождён из женского тела. Он вышел из женского тела, и уже никогда не испытывал такого удобства снова… и он хочет обратно в материнскую утробу.
Каждый человек ищет утробу своей матери.
Эти убийства являются также поиском материнской утробы, – конечно, неправильным путём, неестественным, но они за это не ответственны. – Ваше общество ответственно за это!
Если убийство происходит, за него должно быть наказано общество, – тогда наказание должно понести всё общество целиком!
…Что случилось в этом обществе? Что сделали вы с человеком, что он должен совершить убийство?!
Почему он стал деструктивным? – Потому что каждому человеку природа даёт энергию, которая является творческой. Она становится деструктивной, только когда она заблокирована, когда ей не позволено естественного течения.
Всегда, когда бы энергия, движущаяся в естественном направлении ни тормозилась обществом, – она уродуется, она поворачивается в какое-то другое направление.
И, вскоре, человек оказывается в затруднении. Он не знает, что есть что. Он не знает, что он делает, почему он так поступает. Первородные причины остались далеко позади. Он совершил так много поворотов, что превратился в рассыпанный пазл.
…Никто не нуждается в смертной казни, никто её не заслуживает. На самом деле, не только смертная казнь, но и никакое другое наказание не является правильным, потому что наказание никогда не излечивает человека.
С каждым днём число преступлений продолжает расти; каждый день вы строите всё больше тюрем. Это странно. Так не должно быть.
Должно быть прямо противоположное, ведь, при таком количестве судов, с таким количеством наказаний, с таким числом тюрем, – преступления должны бы уменьшаться, преступников должно бы становиться меньше… постепенно-постепенно, тюрем должно бы становиться меньше, судов меньше… Но! Этого не происходит!
Мне вспомнилось, как в Великобритании обычным делом было публичное наказание за воровство. И, наказание совершали на площади, чтобы люди могли видеть, что будет с тобою, если ты воруешь, – ну, чтобы люди учились разуму. Это должно было стать им уроком, что если ты воруешь, будет следующее: публичное унижение. Человека раздевали и пороли до тех пор, пока кровь не начинала литься с его тела.
Но, (лишь, 100 лет назад) произошло то, что наказания эти были прекращены, так как выяснилось такое!… Когда там собиралась толпа (и тысячи собирались, чтобы поглазеть), это не было добрым знаком. Когда тысячи людей приходят увидеть безобразную сцену, это показывает, что с ними что-то не в порядке. Возможно, они тоже хотят бить кого-то голого, но кишка тонка… по крайней мере, они могут видеть это в действии.
Вот, что вы делаете везде. Вы любите футбол, а вы-то не играете, – имеются профессиональные игроки, – вы наблюдаете. Вы отождествляетесь с определённой командой футболистов, и вы возбуждаетесь так, как будто вы участники.
Только пронаблюдайте толпу на стадионе: тысячи людей так возбуждены, как будто решается вопрос их жизни и смерти, – кричат, орут, швыряют свои шапки, кепки, дерутся друг с другом… из-за того, что рядом сидящий человек оказывает поддержку другой стороне…
Футболисты ведут свою игру… А тысячи наблюдателей… – что они делают?
Они, тоже, на психологическом уровне, участники, – возможно, они возбуждены даже больше, чем сами игроки! Реальные игроки являются профессионалами, это их работа, а те идиоты из ничего становятся такими разгорячёнными.
А это ещё не вся толпа; настоящая толпа сидит у своих телевизоров (их миллионы!), слушает репортаж, транслируемый по радио.
…[ПРОПУЩЕНО]…
…Целый мир стал миром зрителей.
Что вы смотрите в кино? Я не думаю, что вы смотрите кино. – Вы становитесь частью его, вы отождествляетесь с каким-то артистом в нём. Когда он влюбляется, влюбляетесь вы; когда он целует свою «подружку», – вы целуете его «подружку».
Это глупость чистейшей воды, но ты не можешь ничего большего ожидать от человечества, в котором ты оказался…
…Так что же те зеваки в Великобритании, что они делали?
Они так были увлечены зрелищем, – и, в это время воры-карманники разрезали им карманы.
И в парламент поступило обращение: «Что за урок вы преподносите? Ведь, именно там, где собрана толпа, чтобы получить урок, действуют люди, которые разрезают карманы других».
А это легко, потому что люди настолько увлечены, что забывают самих себя полностью, а также и свои карманы…
И, тот человек, избиваемый почти до смерти… – И, те карманники…
Всё ваше обоснование является неверным!
Вы не сможете научить посредством наказания.
А это именно то, что ваши юристы, правоведы, политики веками говорили: «Если ты не накажешь человека, то, как же ты его научишь? Тогда каждый станет совершать преступления. Поэтому мы должны наказывать, чтобы люди были в страхе».
Они полагают, что страх это единственный способ обучения, – а страх совсем не является путём обучения.
Чему «учит» наказание… оно заставляет людей свыкнуться со страхом, и, таким образом, первичное потрясение здесь больше не присутствует. Они знают, что может быть: «Самое большее вы можете меня выпороть. Но, если кто-то может стащить это, то и я могу стащить это. А из сотни воров вы можете поймать только одного-двух. Так что, если ты не можешь даже взять на себя такой небольшой риск, – 98 процентов успеха против 2-х, – то что ты за мужчина тогда?»
Никто не обучается через какое-либо наказание. Человек, которого наказывают… он совсем и не усваивает то, чему вы хотите его научить. Да, он усваивает кое-что другое: он усваивает, как стать толстокожим!
Стоит человеку попасть в тюрьму, и тюрьма становится его домом, так как там он находит людей ему подобных. Там он находит своё реальное общество. Снаружи он был иностранцем; здесь же он в своём собственном мире. Они все понимают один язык… и там есть специалисты. Ты, возможно, всего лишь новичок, подмастерье; это может быть твоим первым курсом…
…Я слышал… Один человек попадает в тюрьму… в тёмной камере он видит возлежащего старика… Старик спрашивает: «Как долго ты собираешься тут пробыть?»
Тот отвечает: «Десять лет»
Старик говорит: «Тогда располагайся ближе к двери. Всего-то десять лет! Оно и видно, что ты новичок. Я пробуду здесь пятьдесят лет. Оставайся ближе к двери. Скоро годы пролетят, и ты окажешься снаружи».
…Так что, когда находишься со специалистами 10 лет, конечно, ты освоишь их технику, стратегию, приёмы, их опыт. Ты обнаружишь в своей тюрьме почти что некий университет, который обучает тебя преступности на казённый счёт. Ты обнаружишь профессоров преступности, деканов факультета преступлений, проректоров, ректоров, – самых разных людей, которые совершили всевозможные преступления, какие только ты можешь вообразить. Конечно, вновь прибывший станет обучаться.
И, чем-то одинаковым напитан воздух каждой тюрьмы… я был во многих тюрьмах.
…Это было в штате Мадья Прадеш, где я работал профессором университета… Один старик, Мангалдас Пакваса, был губернатором штата. Он очень интересовался мною, так сильно, что, не взирая на то, что я всё время твердил ему: «Кэкэ (он повсеместно был известен как кэкэ, дядя), я не верю в Бога, он говорил… Он говорил: «Веришь ты, или нет, просто, когда прибудешь, замолви словечко Богу за этого Мангалдаса Паквасу, ведь я старый грешник. Будучи политиком… ты знаешь… я творил всё, что не следовало бы делать. А теперь я состарился».
«Но, – говорил я – ты умрёшь первым, кэкэ. Разве ты не видишь простую вещь: ты прибудешь первым. Так что, если пожелаешь, то ты можешь мне помочь, но я-то помочь тебе не смогу: я не собираюсь так рано!»
«Но, – говорил он – я подозреваю, что я никогда не попаду на небеса. Губернаторы и премьер-министры и президенты… я не думаю, что кто-нибудь из них попадают туда. Эта компания вся целиком идёт в ад!»
Он был очень простым и добрым человеком. Так как он был губернатор, я получил громадные возможности. Я попросил его: «Дай мне генеральный документ: какую бы тюрьму я ни навестил, чтобы меня впускали».
Он сказал: «Никаких проблем».
А в самом только Джабалпуре была большая тюрьма. То была центральная тюрьма всего штата: три тысячи отъявленных преступников. Поэтому я приходил, обычно, почти каждое воскресенье; пока он оставался губернатором, я продолжал ходить туда…
И вот, что я видел: это был климат… и такой же в других тюрьмах… Я заходил и в тюрьмы поменьше, но этот климат, по сути, был таким же самым.
Тот климат проявлялся в том, что… «ты сидишь в тюрьме не из-за преступления, а потому, что ты попался. И, если ты знаешь, как правильно совершать неправые дела…»
Это не вопрос о свершении хороших поступков, – вопрос в том, как совершать плохие дела наилучшим образом. И каждый заключённый учится в тюрьме наилучшим способам совершения плохого.
Действительно, я разговаривал с заключёнными и они говорили: «Мы стремимся наружу». Я спросил: «Зачем?»
Они сказали: «Ты, друг. И от тебя мы не будем ничего скрывать. Мы хотим наружу как можно быстрее, потому что мы многому здесь научились, и хочется попробовать на деле. Не хватает тренировки… только теоретические знания. А для практики необходимо общество».
Если человек становится уголовником, тогда ему нигде не бывает так легко [как в тюрьме], рано или поздно он возвращается в тюрьму. И раз за разом, тюрьма становится его альтернативным обществом.
Оно более комфортабельно; он ощущает себя дома. Никто его не презирает, никто не считает себя выше, а тебя ниже. Все являются преступниками. Никто не священник и никто не мудрец и никто не святой. Все они бедные человеческие существа со всеми слабостями и недостатками.
Снаружи, же, он находит себя отверженным, покинутым.
В моем городке был постоянный завсегдатай тюрьмы. Он был очень прекрасный человек, по имени Баркат-миан. Он был мусульманином. Миан это мусульманское уважительное слово, как «сэр», или как для индуистов, индийцев «-джи»… Если ты просто скажешь «Ганди», это будет выглядеть неуважительно; ты должен говорить «Ганди-джи». Для мусульман «-миан» это просто эквивалент для «-джи» или «сэр».
Это было странным, что Баркат-миан был постоянным завсегдатаем тюрьмы: почти девять месяцев в тюрьме, три месяца на свободе… и в эти три месяца, также, он должен был еженедельно появляться в полицейском участке, чтобы показать, что всё в порядке и он здесь.
Но, я очень подружился с этим человеком. Семья моя была очень рассержена; они говорили: «Зачем ты водишь компанию с Баркатом?» Моя семья говорила мне обычно: «Человека узнают по его компании».
Я говорил: «Понимаю вас. Это значит, что Барката будут определять по мне. И дать человеку немного респектабельности это не так уж плохо».
Они говорили: «Когда уж ты будешь видеть вещи правильным образом?»
Я говорил: «Я-то их вижу как раз совершенно правильным образом. Скорее я возвышу Барката, чем он уронит меня. Вы полагаете, что его дьявол более могущественный, чем моя добропорядочность? Моей собранности и честности вы не доверяете, – вы предпочитаете верить в собранность Барката?»
Я сказал: «Каким бы ни было ваше мнение, я себе доверяю. Баркат не может причинить мне никакого вреда. Если и будет совершён какой-либо вред, то он будет причинён Баркату – мной».
Он был действительно замечательным человеком, красивым, и, он обычно говорил мне: «Ты не должен быт со мной. Если ты хочешь встречаться и разговаривать со мной, то мы можем встречаться где-нибудь за городом, на берегу реки».
Сам он жил неподалёку от мусульманского кладбища, куда никто не ходит, пока никто не умрёт: так, иногда… Ему не разрешалось жить в городке. Никто не был готов сдать ему жильё. Какую бы плату он ни предлагал, никто не готов был его принять, никто не собирался его впускать.
Там, на мусульманском кладбище, был дом, – ничего… только крыша на сезон дождей, на лето. Люди мрут в любую погоду, ни с кем не считаясь… Дождливо…– почему бы не подождать немного… куда спешить? Но, люди есть люди, и если они только могут побеспокоить тебя, то они тебя побеспокоят. Они будут умирать, когда дождливо («неходовой товар»… или, «товар неходовой»?). Но это не имеет значения: когда идут дожди… кто первый… кто второй… неважно.
Так что, крыша эта была для разных случаев. Люди могли там посидеть. Но, в маленьких поселениях люди не умирают каждый день; так, иногда. Поэтому Баркат обычно жил под этой крышей.
Он говорил: «Ты всегда приглашён в мой дом». Эту крышу он обычно называл своим домом. И опасаться было нечего, потому что у Барката никто ничего украсть не мог. Никто не мог отважиться ночью приблизиться к Баркат-миану, ведь он был опасным человеком…
…[ПРОПУЩЕНО]…
… … Я спрашивал Барката: «Как ты стал вором?»
Он рассказал: «Первый раз я попал в тюрьму ни за что, но я был беден, адвоката нанять не мог, а люди, которые желали упрятать меня в тюрьму, имели свой интерес. Мои отец и мать умерли, когда я был очень молодым, 14 или 15, а остальная моя родня захотела завладеть собственностью нашей семьи (дом, земля), и они хотели убрать меня со своего пути. Они легко с этим справились. Они подбросили что-то там в мою сумку у меня дома. И этого не удалось избежать: вещь обнаружена в моей сумке, и меня отправили в тюрьму…
…Когда я вернулся, у меня не было земли, мой дом был продан, родственники мои всё расхватали и распродали. Я оказался на улице.
Так что, я был невинен, когда входил [в тюрьму], но, когда вышел, я уже не был невинным, потому что я вышел с известным образованием. В тюрьме я всем рассказал, что произошло со мной (мне было только 17). Они сказали, мол, не беспокойся, эти девять месяцев вскоре закончатся, а за девять месяцев ещё мы дадим тебе совершенное ремесло. И ты сможешь отомстить любому.
И, я начал мстить всем родственникам, – просто, зуб за зуб. Они принудили меня стать вором, и я это доказал: отлично, я – вор. Я уничтожил всю эту стаю моих родственников; я украл всё, что у них было. Но, шаг за шагом, я стал всё более и более вовлечённым.
У тебя может быть десяток дел удачных, но на одиннадцатый раз тебя ловят. По мере того, как ты растёшь и совершенствуешься, ты реже попадаешься. Но, на самом деле, это не проблема, так как заключение даёт тебе место для отдыха, отпуск от работы и забот и всего такого…
Несколько месяцев тюрьмы полезны для здоровья: распорядоченная жизнь, вовремя подъём, работа, вовремя сон. Еды вполне достаточно для поддержания сил; свыше этого приводит к болезни».
Он сказал: «Я никогда не болел в тюрьме, разве что притворялся и стремился в больницу, чтобы сбежать; а так, никогда не болел. На воле я болел, но никогда не в заключении. На свободе чужой мир, и всякий выше меня, а я низший. Только в тюрьме я ощущаю свободу».
Странно! Когда он так сказал, я сказал: «Ты говоришь, что в тюрьме ты чувствуешь свободу?»
Он сказал: «Да, только в тюрьме я чувствую свободу»…
…Что же это за общество такое, в котором люди в тюрьме чувствуют себя свободными, а на воле чувствуют себя заключёнными?
А это история почти каждого преступника. В начале маленький пустяк… может он был голоден, может он замерзал и ему нужно было одеяло… и стащить одеяло это маленькая необходимость, которая должна была быть [давно уже] обеспечена… А иначе, общество не должно производить тех людей. Никто не просит его производить их.
С одной стороны вы продолжаете производить людей, – ещё, ещё и ещё…
Но, для них нет в достатке ничего: ни еды, ни одежды, ни крова. Так чего же вы хотите? Вы загоняете людей в положение, в котором они обречены стать преступниками.
Мировое население должно быть сокращено до трети, если вы хотите, чтобы исчезла преступность.
Но, никому не хочется исчезновения преступности, потому что исчезновение преступности ведёт к исчезновению ваших судей, ваших правоведов, ваших адвокатов, ваших парламентов, ваших полицейских, ваших тюремщиков. Это создаст большую проблему безработицы. Никто не хочет перемен к лучшему.
Каждый твердит о вещах, которые повели бы к переменам к лучшему, – но, каждый ведёт дела к ухудшению, потому что чем хуже положение дел, тем больше людей занято. Чем хуже обстоят дела, тем больше у тебя возможности чувствовать себя хорошо. Преступники нужны вам, чтобы вы чувствовали себя такими моральными, уважаемыми персонами.
Грешники нужны святым, чтобы чувствовать, что они святые. Без грешников, кто будет святым?
Если бы всё общество состояло из добрых людей, думаете ли вы, что вы бы помнили об Иисусе Христе 2000 лет? Из-за чего?
Обществом преступников является это общество, которое помнит Иисуса Христа 2000 лет.
Это является простой вещью для понимания. Почему вы помните Гаутаму Будду? Если бы были миллионы будд, пробужденных людей, в мире… Что такого особенного было у Гаутамы Будды? Он бы затерялся в толпе. Но, двадцать пять столетий минуло, а он стоит как столп, горная вершина поверх вас и ваших голов.
В самом деле… Будда, Иисус, Магомет, Махавира… – это не они гиганты.
– Это вы, – пигмеи.
И каждый гигант оставил свой вклад в то, чтобы ты оставался пигмеем; иначе он не был бы гигантом.
Это великий заговор.
Я против всего этого заговора. Я не гигант и не пигмей; я ни в чём не заинтересован. Я это просто я.
Я не сравниваю себя с кем-либо, поэтому никто не ниже меня и никто не выше меня. Благодаря этому простому факту, я могу видеть прямо. Нет никакой заинтересованности создавать искривления моего видения.
И это является моим прямым ответом на вопрос:
смертная казнь это простое доказательство, что человек всё ещё нуждается в том, чтобы стать цивилизованным, нуждается в том, чтобы стать культурным, нуждается в том, чтобы узнать человеческие ценности.
В этом мире нету преступников, не было никогда. Да, имеются люди… им нужно сострадание, а не заключение, не наказание. Все тюрьмы следует преобразовать в психологические лечебницы… …
.Люди Понимания всей Земли, соединяйтесь!